"Я сам бы никогда не решился…"

Спустя почти пять лет после издания последней книги Виктор Шендерович выпустил в свет сразу две - "Кинотеатр повторного фильма" и "Изюм из булки". Если вторая продолжила ряд сатирических произведений, то первая стала для читателей откровением: такого Шендеровича мы еще не знали.

Это сборник ранней прозы, пролежавший на полке более 20 лет после того, как в середине 1980-х ни одно издательство, в которое обратилась Дина Рубина, первая прочитавшая рассказы молодого автора, не решилось его опубликовать. В этом нет ничего удивительного, если учитывать, в какое время и о чем написаны рассказы. Еще бы: разве разрешили бы тогда издавать книгу о том, как выжить в армии и остаться при этом человеком. А, выполнив "священный долг", что называется "из огня да в полымя", окунуться с головой в жизнь "снаружи от округа": там тоже впечатлений хватает – мало не покажется.

- Виктор Анатольевич, почему именно "Кинотеатр", да еще "повторного фильма"?

- "Кинотеатр повторного фильма" - название одного из рассказов. О том, как человек встречает себя самого – прошлого, на двенадцать лет моложе. С тех пор, как рассказ был написан, прошло еще почти двадцать лет. И прошлым – относительно меня теперешнего – стал автор рассказа. Получилась система зеркал, как на картине Веласкеса… Название старого рассказа приобрело дополнительный смысл.

- Вы увлекаетесь живописью?

- Люблю по-дилетантски. Восполняю пробелы…

- Вы дописывали в книгу какие-нибудь рассказы уже сейчас?

- Нет. Шкловский писал про "энергию заблуждения", двигающую пером. К концу 80-х у меня это заблуждение (относительно личных возможностей изменить мир) исчезло. Сейчас я только кое-что вычеркивал из уже написанного.

- После несостоявшейся публикации в 80-х Вы пробовали издать "Кинотеатр" или, став писателем-сатириком, решили оставить его в столе?

- Я сам бы никогда не решился опубликовать книгу. Мой писательский запал в середине 80-х сошел на нет, но записать надо было: это кровоточило. Первый рассказ – "В чужом городе" - был написан через 8 лет после возвращения из армии, и тогда только меня это оставило в покое. Я сейчас уже могу об этом вспоминать, раньше не мог. Идея издать мои старые рассказы принадлежит редактору издательства "Время" Алле Михайловне Гладковой, за что я ей очень благодарен.

- Вам самому-то книга нравится?

- Я был знаком с Зиновием Гердтом в последние годы его жизни. Так вот, когда ему приходилось говорить о своей роли, его высшая самооценка была: "Там есть несколько подлинных секунд". С тех пор я, услышав чьи-либо оценки, вспоминаю эту фразу. В этом смысле могу сказать, что книжка нестыдная.

- Быть сатириком – особый дар. Читатели любят Ваши книги, повторяют афоризмы, когда выходили в эфир "Куклы", люди рвались к телевизору. Не устаете ли Вы от сознания того, что аудитория все время ждет от Вас сатирических передач, рассказов?

- Ну, есть некоторая особенность в таком постоянном ожидании от тебя репризы или публицистики. Многим кажется, что меня хлебом не корми, дай поговорить о Путине… Но большая часть моей публики все-таки понимающие люди…

- В "Изюме из булки" собраны байки, исторические анекдоты. Как родился ее замысел?

- Я уже двадцать лет пытаюсь писать смешно, но вынужден признать: жизнь регулярно обыгрывает писателя… Давным-давно я начал записывать парадоксальные истории, и вот таких историй накопилось наконец на книжку. Я ее автор только отчасти – сам смеялся, пока писал… По первой специальности я – театральный человек. Станиславский требовал играть действие, процесс, а твое дело – идти по линии роли. В этом смысле я стремился убирать из книги вербализованные оценки. Я старался, чтобы это был именно "изюм".

- Книги были изданы почти одновременно. Такое противопоставление этого сборника Вашей ранней прозе было случайностью?

- Да, так просто совпало – книжки вышли чуть ли не в одну неделю. Впрочем, их, может быть, даже забавно читать параллельно… Эффект эха возникает занимательный. Вот – реальная история про то, как мы обрывали листву на плацу перед прилетом маршала Устинова, а вот – рассказик, навеянный этим воспоминанием…

- Насколько далек от Вас, сегодняшнего, тот Виктор Шендерович, который написал "Кинотеатр повторного фильма"?

- Это все я, разумеется, но я сегодняшний – так откровенно написать о своих болях и комплексах уже не смог бы, наверное. - Но к армейской теме Вы обращались и в своих сатирических произведениях? Разумеется, но интонации уже другие…

- Ни для кого не секрет, что положение в армии за 20 лет только ухудшилось. По случайному совпадению в конце июня, как раз в день презентации Вашей книги, телевидение сообщило, что Министерство обороны намерено ликвидировать военные кафедры в большинстве российских вузов. Что Вы думаете по этому поводу?

- У нас сегодня фактически нет армии как института защиты государства от угрозы. Есть узаконенное рабовладение – тупое и опасное для общества. Генералы выбрали свой путь – не реформировать армию, а оставить все как есть, с кормушками и раздутым генералитетом. Для этого – с учетом демографической дыры, надвигающейся на Россию, - надо просто забрить всех мужчин… Чем они и занимаются. А обороноспособность здесь вообще ни при чем.

- Как Вы относитесь к тому, что происходит на радио "Свобода", говорят, его зажимают?

- Я не очень знаю номенклатурную подоплеку. У меня есть своя программа, меня никто не ограничивает в выборе темы, героев. В этом смысле для меня со сменой руководства ничего не изменилось. А слушать программы "Свободы" у меня не получается: не хватает времени.

- Где Вы находите информацию для "Плавленых сырков"?

- Сижу в Интернете, у меня есть шеф-редактор, который не просто выставляет материал, но и находит нужные повороты тем. У него удивительное свойство: сопрягать две банальные темы в одну смешную. Смотрю вечерние новости. Федеральные, чтобы понять официальную позицию, другие – Ren-TV, Euronews – чтобы понять, что произошло на самом деле.

- А есть ли предложения с телевидения?

- Есть, но все они пока что касаются лишь использования уже раскрученной физиономии. А мне бы хотелось использовать ее, как раньше – вместе с мозгами.

- Вы бы попробовали возродить "Куклы", если бы была такая возможность, или они уже исчерпали себя?

- Как жанр сатира исчерпать себя не может, но второй раз в ту же реку я бы не пошел. Есть другие неплохие идеи…

- Несколько лет назад НТВ был для многих ведущим телеканалом. А сейчас позиции явно сдал. Почему?

- Он был ведущим – именно в разряде "честная журналистика". Именно поэтому был фактически уничтожен в 2001 году. Чего ж теперь удивляться…

- Над чем Вы сейчас работаете?

- Есть ежедневная работа, связанная с радио. Глобальные проекты? Нет: работа на "Эхе" требует подготовки, каждый день надо написать 10 страниц текста, два дня в неделю свободных, в это время писать что-то длинное невозможно. Читаю, перечитываю "Изюм из булки", занимаюсь тем, что редактирую уже изданную книжку для второго издания. Еще штук 20-30 историй записал... Написал две пьесы. В "Табакерке" идет комедия "Два ангела, четыре человека", в питерском Театре В. Комиссаржевской - "Тезка Швейцера". Дальше я не загадываю.

- Вы часто бываете в театре?

- В молодости я немножко "переел" театра, поэтому теперь хожу туда редко. У меня есть две симпатии - это "Табакерка", я был там студийцем, потом педагогом. И давнишняя любовь – театр Петра Наумовича Фоменко. Я лучше театра не видел..

- А что Вы преподавали в "Табакерке"? Как получилось, что Вы отошли от театра и занялись публицистикой?

- На втором курсе Табакова – в начале восьмидесятых – я преподавал "сценическое движение". Этот же предмет преподавал и на других курсах. Только в девяностом году окончательно "пересел" за письменный стол…

- По Вашему мнению, что главное для творческого человека?

- Нужен талант, важно заниматься своим делом. Я довольно долго нащупывал свое дело, ближе годам к тридцати нашел свою интонацию.

- Какие ближайшие творческие планы?

- Они, конечно, есть, но вслух говорить не хотелось бы. Расплескаю…

- Кто Вам близок в русской литературе?

- В литературе – прежде всего русская классика, ее гоголевская ветка, от Гоголя через Чехова, Аверченко, Бабеля. Мне важно все, что связано с юмором, настоянном на слезе; все, что связано с несовершенством мира. Из зарубежных, конечно же, сильно повлиял Станислав Ежи Лец, его умение спрессовать мысль до афоризма, уместить в три слова Вселенную. Он повлиял на жанровый взгляд: "не размазывать белую кашу по чистому столу", - как писал Бабель.

- А в жизни есть, на кого равняться?

- Я не буду никого называть, но мне очень везло на людей, известных и неизвестных. Было по кому сверять свое поведение.

- На разных жизненных этапах человек воспринимает себя по-разному. Каким Вы видите себя сегодня?

- Не знаю… Надеюсь, то, что вижу я, по крайней мере, не сильно отличается от того, что видят окружающие…

Екатерина Гоголева